О трагической одиссее немцев в России

Как немцы оказались в России

Историю пребывания немцев в России можно рассматривать, как период их включения или прибытия в Россию, устройства и расцвета их колоний, период бегства из неё и геноцид в 20 веке.

Не буду здесь говорить о том, что отдельные немцы приезжали на постоянное место жительства в Россию еще в те времена, когда она Россией и не называлась: и во времена Ивана Грозного, и во времена Алексея Михайловича Тишайшего, и во времена его сына Петра Великого. Приезжали в качестве коммерсантов, ремесленников, инженеров, военных. Количество их было небольшим, многие из них, заработав денег, возвратились в Германию, другие довольно быстро обрусели, приняв православие и вступив в браки с русскими.

Первое массовое приобретение немцев было Россией сделано в результате Северной войны 1700-1721 года – после заключения Ништадтского мира в 1721 году к России отошли прибалтийские земли, населенные литовцами, латышами и эстонцами, на которых уже сотнями лет, с периода раннего Средневековья, проживали и немцы, в том числе и потомки рыцарей Ливонского ордена. Прибалтийские немцы стали верными подданными российской короны и, в особенности потомки рыцарей – прибалтийские бароны, составили в ней довольно большой слой государственных деятелей, чиновников, военных – вплоть до 1917 года. Эти люди к моменту Октябрьского большевистского переворота в основном тоже обрусели, в большинстве своем приняли православие, не забывая правда своих предков и не отказываясь от своих старинных фамилий.

Второе, уже массовое приобретение немцев у России произошло после трех разделов Польши (Речи Посполитой) 19 февраля 1772 года, 23 января 1793 года и 24 октября 1795 года. Вместе с восточными польскими землями в состав России вошло и население этих территорий: поляки, украинцы, белорусы, евреи и немцы, также жившие здесь на протяжении сотен лет. По этой причине польских немцев, как и прибалтийских, правильнее рассматривать как коренных жителей этих регионов. 

Затем большое количество немцев попали в Россию по приглашению ее монархов в качестве колонистов для освоения пустующих земель в Новороссии и Поволжье. До конца 18 века около 30 – 35 тысяч немецких крестьян основали колонии в Поволжье, в первых десятилетиях 19 века еще около 50 тысяч – возле Черного моря, в Крыму и на Кавказе, часть немцев поселилась в крупных городах в качестве ремесленников, аптекарей, ученых, многие стали инженерами, механиками, квалифицированными рабочими.

Вот так выглядел на самом деле немецкий «Дранг нах Остен», придуманный позже лживыми российскими историками: немцы оказались в России либо в качестве трофейного населения завоеванных ею территорий, либо как приглашенные жители различных германских мелких государств, сагитированные российскими властями на переезд в Россию обещанием различных льгот и привилегий.

На протяжении приблизительно 100 лет, в течение жизни нескольких поколений колонистов, шло их тяжёлое вживание в новой стране, освоение целинных земель и постепенное укрепление, и расцвет колоний.

Первая волна эмиграции из России

Мелкие ручейки переселенцев из германских земель продолжали «течь» в Россию вплоть до создания Германской империи в 1871 году. И именно с этого времени, в период царствования Александра II, а еще больше в период царствования известного своей русификаторской политикой Александра III, в России началась ликвидация ряда льгот и привилегий, прежде всего, права не нести воинскую повинность, частично было сокращено и самоуправление колоний. То есть, ликвидировались те льготы и привилегии, которые были обещаны немцам царским домом Романовых в период их вербовки для переселения в Россию «на вечные времена». Эта политика привела к первой волне эмиграции немцев из России – в основном в США и, частично, в Канаду и Аргентину. Первая волна эмиграции немцев из России, длилась на протяжении 40 лет.

Интересны по этому поводу рассуждения глубокоуважаемого мною предельно честного автора Вениамина Залмановича Додина: «…1870 год. Указом Александра II правительство России аннулировало привилегии, полученные приглашенными Екатериной Великой и Потемкиным голландскими и немецкими меннонитами. Были распущены “опекунские конторы”, чем ликвидировалось самоуправление колоний. Насильственно введен был русский язык. Начался набор рекрутов. Это вызвало переселенческое движение из Украины, Поволжья, Кавказа. Значительное число меннонитов эмигрировало в Америку».

8 декабря 1870 года банкир-еврей, купец первой гильдии Абель Розенфельд, финансист великих князей и императорского дома, пытается предупредить Александра II: «…Вы, ваше величество, должны остановить исполнение пагубного акта. Если этого не случится, будут опустошены многими десятилетиями рачительно обихоженные богатейшие в мире земли колонистов-меннонитов на нашем Юге. Россия на долгие годы погрузится в пучину голода и социалистических потрясений…» Запомним эти слова.

Немного позднее, когда последствий крушащего Россию царского указа предотвратить было уже нельзя, князь Александр Иванович Барятинский, наместник на Кавказе, написал 12 января 1876 года великому князю Александру Николаевичу, будущему императору Александру III: «…роковая для России ошибка его величества, в затмении, отринула меннонитов-христиан от империи нашей и тем лишила государство хлебной его десницы…»

Энциклопедический словарь Брокгауза и Эфрона в статье «Меннониты» сообщает: «Из России в Северо-Американские Соединенные Штаты с 1874 по 1880 год выехало 13.913 колонистов». Запомним и эту цифру.

Книга «Е. И. Ламанский и Государственный Банк России». Ее автор, Константин Аполлонович Скальковский, пишет в 1881 году: «…лишенный Манифестом 1861 года своих рабов, российский помещик полагал собственное спасение в незамедлительном разорении или, лучше того, в изгнании с земель государства своего преуспевающего конкурента — колониста-меннонита. Именно под этим давлением Александр II — сам крупнейший в мире землевладелец — скрепил монаршей рукой один из наиболее разорительнейших для России документов… Государство в одночасье потеряло крупнейшую в мире ниву твердых пшениц и мировое первенство хлебной торговли. Оставшиеся колонисты в опасении кар вдесятеро сократили пашню».

«…В 1874 году в США переехали из России немцы-меннониты… С собой они привезли семена озимой твердой пшеницы, и через несколько лет канзасские прерии, засеянные этой пшеницей, сделались подлинной житницей страны, а в некоторые годы — и всего мира…» Это записано в проспекте национальной выставки «Сельское хозяйство США» — официальном документе Государственного Департамента.

И еще один документ имеет смысл привести, чтобы окончательно стала ясной «цена вопроса», — «Малую советскую энциклопедию» первого издания. В ней, в томе седьмом, на странице 420 сказано, в частности: «…в конце 70-х и в 80-х годах разражается аграрный кризис, явившийся в Российской империи отголоском общеевропейского кризиса и связанный со вступлением на мировой хлебный рынок сильнейшего конкурента прежним поставщикам — САСШ…» (САСШ – Северо-Американские Соединённые Штаты – прим. ГД). А в томе втором, на странице 167, сообщается: «…грандиозный голод вспыхнул в 1891 году, охватив двадцать девять, главным образом восточных и юго-восточных, губерний. В 1892 году голод повторился в центральных и юго-восточных губерниях. В 1897–1898 — почти в тех же районах, в 1901 — в семнадцати губерниях центра, в 1905 — в двадцати двух губерниях… Последующие годы, 1906–1908, протекают тоже как голодные. В 1911–1912 годах голод вспыхнул с новой силой, охватив двадцать губерний с голодающим населением свыше тридцати миллионов человек. Голод сопровождался повальными эпидемиями тифа, цинги и огромной смертностью…»

 Вдумаемся.

Исходом четырнадцати тысяч немцев-меннонитов (добавлю от себя – и других немцев-колонистов – прим. Г.Д.) – мужчин, женщин, стариков и детей – тысячелетняя Россия сброшена была с вершины хлебного Олимпа мира. Сразу оказалась ввергнутой в пучину перманентного голода, социальных потрясений, смут, большевистского рабства. И наконец, в бездну развала. В полном соответствии с прогнозом Абеля Розенфельда.

Четырнадцать тысяч меннонитов, прибыв в США, создали там новую житницу планеты, тем самым заложив основы процветания этой великой страны. А погружающаяся в кровавое гноище Россия руками своих поработителей добивает последнюю возможность, пусть в будущем, досыта накормить свой несчастный народ… Случайность, спровоцированная бессилием власти? Нет! До мелочей продуманное преступление-расправа над трудолюбием!»

– Вениамин Залманович Додин «Густав и Катерина», Журнал «Москва», 2002, №7  

Хозяйство колониста в колонии Дармштадт на Украине в начале 20 века.

До 1914 года только в США выехало около 200.000 российских немцев. Была эта эмиграция тоже нелегкой, но мы о ней, к сожалению, мало что знаем, только то, что российские власти тогда ей не препятствовали.

Несмотря на достаточно масовый исход российских немцев в этот период, немецкие колонии продолжали развиваться экономически и процветали настолько, что численность немцев-колонистов в Российской империи росла и составила в 1913 году уже почти 2 миллиона 450 тысяч – только 400.000 в Поволжье, приблизительно столько же – в Причерноморье (нынешняя Украина, Крым, Кавказ), частично на Урале и в Сибири, куда, начиная с 1906 года вследствие аграрных (столыпинских) реформ переселились многие колонисты, а также десятки тысяч в крупных городах России: Петербурге, Москве, Киеве, Одессе и т. д…

Если говорить о безвозвратных потерях у колонистов в период до октябрьского большевистского переворота, то это, прежде всего, несколько десятков тысяч молодых мужчин, погибших на фронтах Первой мировой войны (прежде всего на Кавказе) в рядах царской армии. Точные цифры погибших неизвестны. 

Вторая волна эмиграции немцев из России: преданная и задушенная властями Германии и СССР

Февральская и Октябрьская революции 1917 года привели к тому, что в последующие годы из России эмигрировали богатые колонисты – когда им удавалось вырваться из страны, в которой бушевала гражданская война. Но у части немцев они разбудили, прежде всего, надежду на возвращение отнятого при царях самоуправления и даже на его расширение. Начиная с мая 1917 года, среди немцев Поволжья зародилось сильное движение социалистов, которые хотели создать автономную немецкую область, а в октябре 1918 года на одном из заседаний Совета Народных Комиссаров было решено создать автономную республику поволжских немцев.

Но, несмотря на то, что часть российских немцев попала в капкан утопических коммунистических идей и иллюзий, навеянных обещаниями большевиков, большинство немцев – как крестьян-колонистов, так и горожан, и представителей дворянства и всех других социальных слоев, начиная с Октябрьской революции, постоянно покидали или пытались покинуть страну, в которую их предки попали по приглашению Екатерины II и Александра I.

Политика классовой борьбы советской власти в отношении богатых крестьян, а также последствия гражданской войны и неурожаи подтолкнули часть немецких колонистов в начале 20-х годов к эмиграции из Советской России. Голод 1921-23 годов, приведший к смерти 5 миллионов человек, убил также и около 120.000 российских немцев.

Так, только в Поволжье в эти годы было более 300.000 голодающих, то есть абсолютное большинство поволжских немцев – 48.000 из них умерли. Для многих немцев-колонистов России единственной надеждой оставалась эмиграция в Германию или в Канаду. Некоторым удалось бежать из России уже в период революции, гражданской войны и в начале 20-х годов.

1921-22 год. Голод в Поволжье.

Эмиграционное движение немецких колонистов не уменьшалось и в последующие годы. И снова самыми активными были последователи пацифистского вероучения – меннониты, предки которых прибыли в Россию в основном в конце 18 века. На первом съезде меннонитских общин Советского Союза в Москве в январе 1925 года были названы причины продолжающейся эмиграции: сельскохозяйственная политика советского правительства, частые нарушения самоуправления, ограничения свободного отправления вероисповедания и военная служба, которую большевики постоянно пытались навязать меннонитам и которую они отвергали из-за своей веры.

Советское правительство было против эмиграции российских немцев, потому что они производили выше среднего по стране сельскохозяйственной продукции. Так в 1926 году на заседании советского министерства иностранных дел (Наркоминдел) один из представителей министерства сельского хозяйства протестовал против эмиграции меннонитов в Канаду, потому что эмигрировали именно те, кто вел самые лучшие крестьянские хозяйства. Представитель секретной службы ОГПУ после этого заявил, что оно будет проводить с этого дня «жесткую линию» против эмиграции меннонитов. (Объединённое государственное политическое управление при СНК СССР (ОГПУ при СНК СССР) – специальный орган государственной безопасности СССР – из Википедии).

После начала в 1928 году «чрезвычайных мероприятий», давление на немецких крестьян драматически усилилось. Партийные и военные отряды стали конфисковать зерно, местные органы власти были очищены от умеренных элементов, крестьяне, оказывавшие сопротивление и так называемые «спекулянты» быстро осуждались к разным срокам. Эти мероприятия были предтечами «полной коллективизации советского сельского хозяйства» и «ликвидации кулачества как класса». Немцы-колонисты в первую очередь находились под угрозой этой новой политики, так как их прилежные крестьянские дворы чуть не на 100% оценивались как «кулацкие хозяйства». В одной из колоний Александровского района (где точно находилась эта колония и этот район, по тексту цитируемой статьи непонятно) уполномоченный по хлебозаготовкам сказал: «Не надейтесь, что мы оставим вас в покое из-за того, что вы немцы. Уж как-нибудь мы и с немцев шкуру снимем». («Glaubt bloß nicht, daß wir euch in Ruhe lassen, weil ihr Deutsche seid. Wir werden den Deutschen das Fell schon über die Ohre ziehen.» – Markus Wehner und Christoph Mick «Finanzminister Hilferdings Furcht vor ungeheuren Kosten. Wie die deutsche Reichsregierung 1929 die Emigration deutscher Kolonisten aus der Sowjetunion verhinderte. – Frankfurter Allgemeine Zeitung, 30. November 1995, Nr. 279.) Это еще больше усилило желание немцев-колонистов эмигрировать «из страны ужаса, несчастья и неизвестности», как выразился один менонитский проповедник.

Новая, вторая эмиграционная волна грозила охватить от 800 до 900 тысяч немцев-колонистов. В 1928 году эмиграция не стала массовой только из-за того, что, с одной стороны – власти СССР не выдавали разрешения на выезд, а с другой стороны – российских немцев предало социал-демократическое правительство Германии. Это предательство своих кровных соплеменников приведет в будущем к тому, что еще сотни тысяч российских немцев (дополнительно к тем сотням тысяч, которые уже до этого погибли в ходе гражданской войны, а затем от голода начала 20-х годов на Украине и в Поволжье) погибнут от голода 1932-33 годов, в ходе ссылки в нежилые районы Севера как раскулаченные, в лагерях ГУЛАГа в результате расстрелов во время «большого террора 1937-38 годов» как «немецкие шпионы», во время депортации и в местах спецпоселений в 1941-1950-е годы.

Очень хотелось бы, чтобы потомки немцев-колонистов, сегодня живущих в ФРГ, помнили об этом предательстве и преступлении левых партий Германии и России (социал-демократов и коммунистов) в отношении наших беззащитных предков и запретили себе даже смотреть в сторону сегодняшних наследников этих партий и сил: сталинистов в Российской Федерации и партий СДПГ (SPD), Левые (Linke) и Зелёные (Grüne) в Федеративной Республике Германии.   

Несмотря на помехи советской власти, весной 1929 года эмигрантское движение в среде российских немцев приобрело более широко организованную базу. В первой половине года были зарегистрированы более 8 тысяч желающих покинуть СССР. Летом 1929 года многие колонисты, в основном меннониты, покинули свои селения и сбежали в Москву. Вскоре это стало массовым движением. Семьи снимали себе жилье в подмосковных дачах и подавали прошения о разрешении на выезд. В конце сентября таких людей было две тысячи, спустя месяц четыре-пять тысяч и, наконец, в середине ноября 1929 года «по неполным данным… число желающих выехать составляло в Москве 12.439 человек. Из них 9.120 меннонитов, 2.481 лютеран, 743 католика и 95 баптистов. Большинство из них были из сибирского района Славгород. После многонедельных мытарств 5.671 из них получили разрешение на выезд в Германию, а оттуда в Северную Америку; остальные были тайной полицией отправлены насильно туда, откуда они приехали.» «Unvollständigen Angaben zufolge betrug bereits Mitte November 1929 die Zahl der Auswanderungswilligen in Moskau 12.439 Personen. Davon 9.120 Mennoniten, 2.481 Lutheraner, 743 Katholiken und 95 Baptisten. Die meisten stammten aus dem sibirischen Bezirk Slawgorod. Nach wochenlangem Ausharren erlangten 5.671 von ihnen die Erlaubnis nach Deutschland und von dort nach Nordamerika zu ziehen; die übrigen wurden von der Geheimpolizei gewaltsam an ihre frühere Wohnorte zurückgebracht». (Viktor Krieger, „Bundesbürger russlanddeutscher Herkunft: historische Schlüsselerfahrungen und kollektives Gedächtnis“).

Около трех тысяч из приехавших в Москву уже имели билеты на корабли на Канаду, которые были оплачены иностранными менонитскими организациями вспомоществования. В августе СССР покинули 60 семей, но советские учреждения к осени прекратили выдачу разрешений на выезд. Движение за выезд было для большевиков делом «кулаков и церковников».

Поскольку колонисты не были гражданами Германии, то германское посольство в Москве имело только возможность косвенно воздействовать на происходящее. По оценкам посольства минимум от 700.000 до 800.000 тысяч российских немцев-крестьян очень хотели как можно быстрее покинуть страну – «чем идти в Сибири навстречу гарантированному обнищанию и, в большинстве случаев даже физическому истреблению» („statt in Sibirien dem sicheren Ruin und großenteils auch der physischen Vernichtung entgegenzugehen“), как это сформулировал в своем сообщении МИДу Германии сельскохозяйственный аташе германского посольства Отто Аухаген. (Запомним с чувством благодарности имя этого человека, который и в последующее время будет самоотверженно бороться за спасение российских немцев – прим. Г.Д.)

Министерство иностранных дел Германии направило руководителя реферата Россия, консула Динстмана (Dienstmann) для неофициальных переговоров в Москву. Наркоминдел быстро согласился разрешить выезд находящихся в Москве колонистов. Беженцы были разделены на 11 групп и ночью 27 октября первый поезд двинулся на запад. Но в конце октября Канада объявила об остановке приема иммигрантов. Теперь оставался только один выход – принимать беженцев в Германию. Но правительство рейха хотело иметь гарантию, что они уже скоро смогут выехать в Канаду. Оно боялось, что их приём может стать притягательным примером для других российских немцев. Социал-демократические министры рейха и прусский премьер-министр – тоже социал-демократ Отто Браун, указывая на тяжелое финансовое положение страны, запугивали других членов правительства и депутатов рейхстага, что иммиграция российских немцев может вызвать расходы невероятных размеров.

Секретариат ЦК ВКП (б) ЦК в середине октября потребовал отправить колонистов обратно и предпринять меры против «систематической антисоветской деятельности вражеских элементов» в местах их поселения. Местным партийным организациям предписывалось предпринять мероприятия для «изоляции организаторов и идейных подстрекателей» эмигрантского движения. Наркоминдел таким образом поставил своих германских партнеров по переговорам перед выбором: либо выезд на запад будет продолжен быстрыми темпами, либо станет неизбежным отправление колонистов в Сибирь.

Советская сторона хотела найти быстрое решение эмиграционного вопроса, потому что присутствие беженцев в Москве демонстрировало населению столицы последствия катастрофической политики в отношении крестьян, а сами переселенцы оставались постоянным примером для остальных российских немцев (да и для русских крестьян тоже), желающих эмигрировать из страны. Секретарь немецкой секции Отдела ЦК ВКП (б) по агитации и пропаганде Гебхардт (Gebhardt) сообщил 2 ноября секретарю ЦК Кагановичу, что количество желающих покинуть страну уже превышает 20.000 человек, а движение по выезду быстро распространяется на новые районы немецких поселений. Гебхардт предложил сформировать правительственную комиссию, которая должна будет проанализировать ситуацию и заняться возвращением хотя бы части колонистов из Москвы домой. Въезду иностранных комиссий и канадских врачей следует воспрепятствовать, писал Гебхардт, так как они будут выискивать только здоровых, а больных и нетрудоспособных оставят в Советском Союзе.

Ситуация обострилась тогда, когда к немецким беженцам стали присоединяться русские крестьяне. Теперь присутствие колонистов в пригородах Москвы стало причиной развития кризиса в германо-советских отношениях. Германская пресса начала кампанию как против нерешительности германского правительства, так и против обращения с колонистами в Советском Союзе. Титульные страницы газет пестрели сообщениями о тяжёлом положении колонистов в пригородах Москвы и об «истреблении немцев в Советском Союзе» (Ausrottung des Deutschtums in der Sowjetunion).

У правительства рейха больше не было выбора. Общественное мнение в Германии можно было успокоить только приемом беженцев. Общественность не понимает, заявил министр иностранных дел Юлиус Куртиус (Julius Curtius), «почему крестьяне немецкого происхождения, которые под давлением невыносимых физических и душевных невзгод решили эмигрировать из Советского Союза, будут оставлены в беде на неминуемую гибель» (daß deutschstämmige Bauern, die unter dem Zwange unerträglicher phyisischer und seelischer Not sich zu Auswanderung aus der Sowjetunion entschlossen haben, im Stich gelasssen und dem sicheren Untergang ausgesetzt werden – Markus Wehner und Christoph Mick «Finanzminister Hilferdings Furcht vor ungeheuren Kosten. Wie die deutsche Reichsregierung 1929 die Emigration deutscher Kolonisten aus der Sowjetunion verhinderte. – Frankfurter Allgemeine Zeitung, 30. November 1995, Nr. 279.).

Под воздействием страшилок министра финансов Гильфердинга 9 ноября было принято решение прояснить положение на заседании председателей фракций правительственных партий, Немецкой национальной народной партии (Die Deutschnationale Volkspartei (DNVP) – национально-консервативная партия в Веймарской республике) и Экономического объединения. До того момента посольство в Москве должно было как-то сдержать советские власти от возвращения колонистов туда, откуда они приехали.

Трагическую судьбу российских немцев предопределил… бухгалтер

 Рудольф Гильфердинг

Решающей проблемой, мешавшей принять быстрое решение о приеме российских немцев, стало финансирование этого мероприятия. Министр финансов социал-демократ Рудольф Гильфердинг (Rudolf Hilferding) снова и снова запугивал правительство Веймарской республики и депутатов рейхстага «невероятно огромными расходами», которые ожидают рейх в случае, если он решится принимать российских немцев.

Рудольф Гильфердинг – по-немецки Rudolf Hilferding – сыграл решающую негативную роль в истории отказа российским немцам в приеме в Германию в 1929 году. Родился 10 августа 1877 года в Вене, в семье еврейского коммерсанта Эмиля Гильфердинга и его жены Анны, урожденной Лис (Liß), умер 11 февраля 1941 года в Париже. Был австрийским и германским политиком и публицистом, марксистским теоретиком и экономистом, в Веймарской республике два раза был министром финансов. 

Перед лицом такой тактики проволочек германского правительства Аухаген принял решение инициировать кампанию в прессе, которая должна была ознакомить германскую общественность с размерами бедственного положения немецких колонистов в Советской России. В своей постоянной рубрике «Wirtschaftsumschau» («Экономическое обозрение») он написал в ноябрьском выпуске журнала «Osteuropa» о колонистах: «Коммуна отнимает у крестьян их хозяйственную самостоятельность, он (крестьянин) чувствует себя в ней не только батраком, но даже крепостным, его пугает разложение семьи и он предпочитает умереть от голода, чем отказаться от своей веры». (Die Kommune beraubt den Bauern seiner wirtschaftlichen Selbständigkeit, er fühlt sich in ihr nicht nur als Knecht, sondern als Leibeigener, ihn schreckt die Auflösung der Familie, und er will lieber Hungers sterben, als seinen Glauben zu verleugnen“ – там же.)

Советское правительство отреагировало на это с возмущением и потребовало отзыва Аухагена из Москвы. Но это не остановило его от публицистической деятельности. С середины ноября большие статьи на много колонок стали появляться во всех германских ежедневных газетах. Немецкая националистическая газета «Hamburger Nachrichten» писала о «культурном позоре» («Kulturschande»), о «преступлении, достойном Чингиз-хана» («Dschingischan-Tat»), называла происходящее в России «пощёчиной не только Германии» («Schlag ins Gesicht nicht nur Deutschlands» – там же).

Сообщения в прессе были такими злыми, что германское посольство высказывало опасения, что дело всё же дойдёт до депортации колонистов, находящихся в Москве, которой до этого угрожали большевики. Посольство требовало наконец-то разрешить колонистам выехать в Германию.

Одновременно министр иностранных дел Куртиус предупреждал правительство Германии: «Если Германия упустит представившуюся возможность помочь соотечественникам немецкого происхождения за границей в столь отчаянной ситуации, то такое отношение, обусловленное всего лишь финансовыми соображениями, обязательно нанесёт непоправимый ущерб германской политике в отношении нацменьшинств». («Wenn Deutschland die sich ihm bietende Gelegenheit, deutschstämmigen  Landsleuten im Auslande in einer so verzweifelten Lage Hilfe zu erweisen, versäumt, dann muß eine derartige nur durch finanzielle Gründe bedingte Haltung auf eine nicht wiedergutzumachende Schädigung deutscher Minderheitenpolitik hinauslaufen.» – там же). В этом своём обращении Куртиус напоминал правительству Веймарской республики, что Германия объявила себя защитницей немецких меньшинств в Восточной и Средней Европе, прежде всего в Польше и Чехословакии для того, чтобы этим поддержать свои же требования ревизии Версальского договора.

14 ноября 1929 года на встрече лидеров партий было принято решение начать акцию помощи, для которой выделялось от 5 до 6 миллионов рейхсмарок. Но вначале планировалось еще выслушать экономическую комиссию рейхстага. В это время положение в подмосковных лагерях еще больше обострилось, санитарная ситуация в переполненных домах была катастрофической, медицинского обслуживания беженцев не было. Партийные органы и ОГПУ воспользовались этим в качестве аргумента в пользу быстрого возвращения колонистов в покинутые ими колонии. 18 ноября правительственный кабинет Германии принял решение выделить деньги и срочно принять беженцев. Но это решение опоздало на один день – возвращение немцев-колонистов в Сибирь было начато советскими властями вечером 17 ноября.

Аухаген сообщал: «Во многих случаях сначала были арестованы главы семейств; их привезли к подготовленным железнодорожным вагонам, после чего семьям сообщили, что их отцы едут обратно и члены семей тоже должны ехать вместе с ними… Многих женщин, которые, протестуя против насилия бросались с криками на пол, стали пинать ногами, им связали руки и ноги и погрузили в подогнанные грузовики». («Vielfach wurde so verfahren, daß zunächst die Familienväter verhaftet wurden; sie wurden in bereitstehende Eisenbahnwagen gebracht, worauf den Familien mitgeteilt wurde, daß die Väter zurückführen und die Familien gleichfalls zurückreisen müssen… Die Frauen, die gegen die Gewalt protestierten und sich schreiend zu Boden warfen, wurden mit Füßen getreten, an Händen und Füßen gebunden und in die Lastautomobile hineingetragen.» – там же). В течение одной недели 8 тысяч колонистов были возвращены в свои деревни или сосланы на Север.

Эскалация конфликта разожгла антисоветские эмоции в Германии до крайности. Сообщения в некоммунистической прессе теперь были сосредоточены на системе, которая стала причиной попытки бегства немецких колонистов. Говорилось о том, что мировая общественность на примере этих событий узнала о жестокой политике  советской власти в отношении крестьянства, которая является доказательством тирании, на которой базируется советская система.

В особенности большое возмущение в Германии вызвала насильственная депортация  колонистов в Сибирь. Рейхспрезидент Гинденбург выделил из своего личного фонда 200.000 рейхсмарок фонду «Братья в беде» («Brüder in Not»), созданного для поддержки колонистов в СССР, и призвал организации и частные лица поддержать своими пожертвованиями эту благотворительную организацию. Почта рейха и частные банки принимали пожертвования, а железной дороге было разрешено бесплатно перевозить материальные пожертвования.

21 ноября Наркоминдел сообщил, что ответственные инстанции отменили выданные ранее разрешения на выезд. Советник германского посольства Твардовски заявил «с наибольшей резкостью» (mit größter Schärfe), что этого не поймут ни в Германии, ни в мире. Отмена ранее выданных разрешений на выезд является «чрезвычайно тяжёлым бременем для германо-российских отношений» («eine äußerst schwere Belastung der deutsch-russischen Beziehungen»).

Пауль Людвиг Ганс Антон фон Бенекендорф унд фон Гинденбург (род. в 1847 г. в Позене, умер 2.08.1934 в своем имении Нойдек в Восточной Пруссии). Был германским фельдмаршалом и политиком. Во время Первой мировой войны был с 1916 до 1918 года клавнокомандующим германской армии и де факто имел дикаторские полномочия в качестве главы правительства. В 1925 году его избрали вторым президентом Веймарской республики. Весной 1932 года был избран президентом снова и оставался им вплоть до своей смерти.

Бремя это было таким большим, что Наркоминделу еще раз удалось победить влияние «внутрисоветских политиков». Как сформулировал в своем письме посольству Литвинов: «Совет народных комиссаров против воли внутриполитических ветвей власти принял решение разрешить ещё остававшимся в Москве колонистам выехать из страны». Одновременно говорилось, что «чрезвычайно желателен их срочный прием Германией». Литвинов еще раз раскритиковал позицию германской прессы, «её резкий язык, которой очень усложнил принятие благоприятного решения». Но, тем не менее, эта кампания в прессе еще на протяжении какого-то времени продолжалась.

После прибытия эмигрантов в Германию германская пресса опубликовала сообщения свидетелей о печальном положении оставшихся в России колонистов. В сообщениях говорилось, что многие из них находятся в своих деревнях в очень бедственном положении, так как они перед этим продали всё своё имущество. Поначалу сообщения из СССР были успокаивающими: якобы власти предоставили этим людям продукты питания, посевной материал, скот и землю, но зимой, когда коллективизация привела к хаосу, участились сообщения о том, что зарождается новая волна беженцев.

Попытки властей расколоть это движение при помощи пропагандистских мероприятий на «бедных» и «богатых» крестьян, провалились, так как немцы держались сплоченно. В сообщении одного партийного функционера из Оренбургской области говорилось, что события, происходившие осенью, снова повторятся весной. Но советское правительство покончило с этим при помощи жёстких репрессий: были арестованы объявленные «активными агитаторами» пасторы и так называемые «кулаки», было запрещено продавать колонистам билеты на поезда.

Конфискация всего имущества у колонистов, объявленных кулаками и их ссылка в «спецпоселения» в отдаленные регионы повлекли за собой новые дипломатические конфликты с Германией. В середине декабря 1930 года Литвинов в своей записке Сталину и Политбюро напоминал, что конфискация имущества без компенсации противоречит существующим законам. В то же время он считал «политически нецелесообразным» выдачу разрешений на выезд из страны «немцам-кулакам», так как они за рубежом будут в качестве «антисоветских агитаторов» способствовать антисоветским волнениям в Германии и других западных странах. После этого Политбюро и советское правительство приняли решение прекратить конфискацию собственности у «иностранных кулаков» на неопределенное время, колонистам, подвергнутым экспроприации имущества, выдать компенсацию, а в отдельных случаях даже выдавать разрешение на выезд. Ставилась задача ни в коем случае не допустить нового массового эмиграционного движения.

Но предписания правительства в местах поселения немцев не выполнялись. Многие крестьяне — российские немцы были как «кулаки» депортированы в Сибирь или на Север. Их ожидала такая же судьба, как и у русских, либо украинских крестьян: «Бесчеловечность, с которой проводится депортация, вряд ли может быть увеличена еще больше; устные и письменные сообщения единогласны в том, как она проводится. Семьи, осужденные на выселение, как правило, забирают ночью – вместе с больными, стариками и маленькими детьми, невзирая на зимние холода и отправляют к местам концентрации на железно-дорожных станциях; далее их отправляют в закрытых грузовых вагонах по 40 и более человек в направлении севера.» («Die Unmenschlichkeit, mit der bei der Deportation verfahren wird, läßt sich kaum noch steigern; mündliche und briefliche Nachrichten schildern übereinstimmend, wie es hierbei zugeht. Die zur Verschickung verurteilten Familien werden samt Kranken, Greisen und kleinen Kindern gewöhnlich nachts aus den Häusern geholt, ohne Rücksicht auf die herrschende Winterkälte zu Sammelplätzen bei einer Eisenbahnstation gefahren; dann geht es in verschlossenen Güterwagen, die mit 40 und mehr Menschen belegt sind, nordwärts.“ – там же.)

Министерство иностранных дел Германии в 1930 году получило большое количество писем от эмигрировавших российских немцев, которые хотели помочь выехать в Германию своим, оставшимся в России, родственникам. Посольство боялось, что снова начнется кампания в прессе. Потому что даже после своего увольнения Аухаген энергично продолжал свою борьбу в защиту колонистов и рекомендовал поселить их в Восточной Пруссии для того, чтобы «усилить там немецкий элемент» и создать противовес сезонным работникам-полякам. Но ответственные прусские и имперские ведомства эти предложения отклонили.

С разрешения Советского правительства германские представительства опубликовали в сибирских газетах объявления, в которых высказывались предупреждения колонистам, чтобы они не настраивались на эмиграцию в Германию. Одновременно правительство рейха потребовало от советского правительства уменьшить давление, оказываемое на колонистов. Но до конца этого года органы советской власти настолько запугали колонистов, что те больше даже не решались вступать в контакт с германскими представителями. Но, благодаря их письмам своим родственникам, ранее эмигрировавшим в Германию, немецкая общественность все равно узнавала о их очень бедственном положении.

«Если нам в ближайшее время не придет спасение или помощь», – говорится в призыве депортированных о помощи, – «то мы здесь погибнем, умрем с голоду… Через пять дней, рано утром, пришли военные и погнали всех мужчин от 15 до 65 лет на работу, полуголых, на север, в леса, неописуема грусть от новой разлуки с семьей здесь, на чужбине, уже начались разные болезни, еще неделя, потом наступит страшный голод, в городе категорически запрещено что-либо нам продавать». («Wenn wir nicht bald Rettung oder Hilfe bekommen, hieß es in einem Bittgesuch von Verschickten, „müssen wir hier zugrunde gehen und verhungern… Nach fünf Tagen, morgens früh, kam Militär und trieb die Männer alle heraus, von 15 bis 65 Jahre auf Arbeit, halb nackend, nach Norden in die Wälder, der Jammer, sich in der Fremde nochmals von der Familie zu trennen, ist unbeschreiblich, es sind schon verschiedene Krankheiten, noch eine Woche, dann kehrt schon schrecklicher Hunger ein, in der Stadt ist es streng verboten, uns was zu verkaufen.» – там же)

Советское правительство разрешило парижскому корреспонденту газеты «Chicago Tribune» многомесячное путешествие по Советскому Союзу, для того, чтобы противодействовать сообщениям американской прессы о насильственном труде в советской деревообрабатывающей промышленности. В одной из церквей возле Архангельска он обнаружил лагерь с тремя сотнями интернированных колонистов: о своих впечатлениях он позже написал, как о самом ужасном, что он видел в своей жизни, включая то, что он видел в качестве военного корреспондента. 

И только весной 1932 года советское правительство разрешило частным лицам посылать посылки с продуктами питания сосланным колонистам. Фирма Германа Тица (Hermann Tiez – «Hertie») получила эксклюзивное разрешение на их пересылку. Или можно было посылать деньги, на которые получатель мог закупить продукты. Но в сентябре 1932 года Герман Тиц прекратил пересылку продуктов и других товаров.

Из бывших в начале 14.300 беженцев, желавших выехать из Советской России, в конечном счете, сумели выехать только 5.700 человек. Это привело к тому, что в Германии была затрачена только половина из выделенных 6 миллионов рейхсмарок. Большинство российских немцев разделили судьбу русских крестьян: депортации, голод и насильственный перевод в статус членов колхозов и сельхозрабочих в совхозах. Так закончилась зарождавшаяся в Советской России вторая волна эмиграции российских немцев-колонистов: коммунистическая власть задушила ее в зародыше. И затаила злобу на немецких крестьян.

1929 год. Российские немцы-колонисты прибыли на корабле в порт Киля. 5.700 человек сумели таким образом сбежать из Советской России.

Секретарь Славгородского окружкома ВКП(б) Конанчук был вынужден признать, что «немецкий кулак, сопротивляясь нашему социалистическому наступлению на него, не стрелял из «обреза». Но зато он дал нам политическую пощечину куда сильнее по своему действию, чем тяжелая утрата отдельных активистов деревни от кулацкого обреза. Кулацкий террор – чепуха по сравнению с такой политической кампанией, какую провел немецкий кулак, имеющий не только идейную, но и организационно-политическую помощь от американского капитализма. Организовать на 13-м году существования Советской власти батрацкие и бедняцко-середняцкие массы куда сложнее и эффективнее, нежели подстрелить темной ночью отдельного активиста». (А.А. Фаст «Эмиграционное движение немцев Сибири (1928 – 1930)».)

Эта злоба выстрелила по немецким крестьянам в России во время репрессий 1937-38 годов, когда коммунистические властители жестоко отомстила им за то, что они посмели в 1929 году перед всем миром сорвать с них маски передовых и прогрессивных революционеров, несущих счастье трудящимся массам. Тогдашнее участие в эмиграционном движении или просто наличие родственников за рубежом становилось причиной для ареста, а затем объявления «немецким шпионом» или обвинения в подготовке террористических актов или «повстанческого движения», что очень часто заканчивалось расстрелом или многими годами лагерей.

Социал-демократическое правительство Веймарской республики, проволокитив осенью 1929 года принятие решительных действий, несёт большую ответственность за такой ход развития событий и за дальнейшую судьбу немцев в Советской России.

Собрание колхозников в Покровске, Республика немцев Поволжья, 1931 год.

Последствия предательства германских социал-демократов – трагедия немцев в СССР.

Затем была германо-советская война, в ходе которой все российские немцы поголовно были объявлены в СССР пособниками врага – «фашистами» и «диверсантами», лишены своей малой родины – то есть изгнаны из своих колоний в Сибирь, Казахстан и на Крайний Север, молодые мужчины и женщины отправлены в лагеря ГУЛАГа под названием «трудовые колонны», другие закреплены в спецпоселениях под надзором НКВД до 1956 года и еще на протяжении десятилетий, до самого конца СССР в 1991 году, подвергались в разной степени и в разных сферах дискриминации.

За период с 1941 по 1956 год, в ходе депортации, содержания в трудовых лагерях ГУЛАГа, на спецпоселении погибло как минимум 300-350 тысяч российских немцев. Немцы в России за 20 век намучились столько и накопили столько обиды и страха, что неудивительно, когда при первой создавшейся возможности в конце 1980-начале 1990-х годов в короткие сроки возникла третья, наиболее успешная и массовая волна их бегства из СССР и затем из постсоветских государств, унесшая около 2,4 миллиона немцев вместе с членами их семей в Германию.

Мы часто и справедливо повторяем, что в отношении немцев в России был геноцид. То, что это было безусловно так во время и после германо-советской войны 1941-45 гг, однозначно подтвердил Верховный Совет РСФСР, прямо сказав в принятом 26 апреля 1991 года законе «О реабилитации репрессированных народов», что эти народы «подвергались геноциду и клеветническим нападкам». То есть, бывшим «советским» немцам, как и другим репрессированным народам: корейцам, финнам-ингерманландцам, карачаевцам, калмыкам, чеченцам, ингушам, балкарцам, крымским татарам и туркам-месхетинцам уже никому ничего не надо доказывать – можно просто ссылаться на этот закон.

Но когда осмысливаешь весь советский период, понимаешь, что немцы были подвергнуты в СССР геноциду на самом деле на протяжении всего его существования. Сколько немцев бывшей Российской империи было погублено в этом преступном коммунистическом государстве?

Я сначала провел собственные подсчеты по открытым данным Википедии, потом нашел книгу нашего земляка историка д-ра Виктора Кригера «Краткий очерк истории российских немцев: географический и демографический аспекты».

Данные моих подсчетов и данные из книги д-ра В. Кригера в целом совпали и поэтому, чтобы упростить для читателя понимание приводимых цифр и избавить его от сложных подсчетов, я просто приведу данные нашего земляка-историка. Читатели просто должны знать, что все эти цифры не секретные и их легко можно найти в открытых и общедоступных источниках и перепроверить самостоятельно, если есть желание. 

По данным д-ра Виктора Кригера «по состоянию на 1914 год в Российской империи проживало 2.448,5 тысяч немцев».

Я предлагаю исходить из того, что до 50 тысяч из них погибли в ходе Первой мировой войны на фронте (молодые мужчины) и в процессе переселения волынских немцев. Остаются 2,4 миллиона.

По моим подсчетам из-за отпадения от России после октябрьского переворота ряда территорий (Прибалтики, Бессарабии, Северной Буковины и польских земель) около 300-400 тысяч немцев попали в состав других государств и к 1918 году (начало советской власти в России) на территории, которая составила позже территорию СССР, должно было проживать около 2-2,1 миллиона немцев.

Но Др. В. Кригер дает другие данные: «К 1918 году немецкое население России из-за отпадения ряда территорий составило около 1.62 млн. человек и сократилось по сравнению с 1914 г. на треть. Гражданская война, бандитизм, голод 1921-1922 гг. и красный террор привели к тому, что по данным переписи 1926 года в СССР проживало только 1.24 млн. немцев. С учетом естественного прироста убыль населения, по подсчетам специалистов, составила за первые восемь лет советской власти 590 тыс. (!) человек. Такое масштабное «кровопускание» окончательно подорвало духовные и интеллектуальные силы народа, от которого российские немцы так и не оправились». (Виктор Кригер, «Краткий очерк истории российских немцев: географический и демографический аспекты»).

Если следовать моим данным, то убыль немецкого населения за этот период должна была составить ещё более высокое число – 800-900 тысяч человек (2-2,1 миллиона минус 1,24 миллиона) .

Мы знаем, что в начале 1930 годов десятки тысяч немцев-колонистов были сосланы в ходе раскулачивания в Сибирь и на Крайний Север и в большой своей массе умерли там от голода, болезней и отсутствия медицинской помощи. Сколько точно – неизвестно.

Далее, жертвами еще более страшного, чем в 1921-23 годах, голода 1932-33 годов в СССР, который вошел в историю как «голодомор», стали от 7 до 11 миллионов человек. Из них около 350.000 российских немцев.

В ходе репрессий 1937-1938 годов было осуждено от 69 до 73 тысяч российских немцев, из них расстреляны – 76,17%, то есть более 50 тысяч человек.

– «Немецкая операция НКВД»:

Данные немецкоязычной Википедии более высокие: «Перед Второй мировой войной, самое позднее после захвата власти в Германии национал-социалистами, российских немцев снова стали рассматривать как «внутреннего врага», их тайно охватили в национальные списки (в 1934 году). Увеличилось количество репрессий и арестов в отношении якобы «шпионов» и «врагов народа». Только на Украине в 1937/38 годах 122.237 немцев были приговорены к смертной казни, 72.783 к разным срокам лишения свободы, в основном от 10 до 25 лет. Ситуация стала более мягкой только на короткое время после заключения пакта между Гитлером и Сталиным в 1939 годах.» («Vor dem Zweiten Weltkrieg Spätestens mit der Machtergreifung der Nationalsozialisten in Deutschland wurden die Russlanddeutschen wieder als „innerer Feind“ betrachtet und heimlich in Listen erfasst (1934). Repressionen und Verhaftungen angeblicher „Spione“ oder „Sowjetfeinde“ nahmen zu. Allein in der Ukraine wurden 1937/38 122.237 Deutsche zum Tode, 72.783 zu Haftstrafen von zumeist 10 bis 25 Jahren verurteilt. Die Situation entspannte sich nur vorläufig nach Abschluss des Hitler-Stalin-Paktes 1939.)

https://de.wikipedia.org/wiki/Geschichte_der_Russlanddeutschen

Сумировав самые скромные цифры мы приходим к выводу, что за первые 20 лет советской власти в Советской России (СССР) в результате прямых или косвенных действий коммунистической власти погибло (было загублено, убито – применяйте какой хотите термин) от 1 до 1,1 миллиона граждан немецкой национальности.

Перед началом Второй мировой войны, по данным переписи 1939 года на территории СССР все еще жило 1.427,3 тыс. немцев». Сколько из них погибло в результате жестоких мероприятий советской власти по отношению к ним в ходе войны и после нее – начиная с 1941 и кончая 1956 годом, точно тоже неизвестно. Снова Виктор Кригер: «Весьма болезненным и до сих не проясненным вопросом являются определение жертв депортаций и трудовых лагерей. В литературе приводятся данные о 150, 300 и даже 450 тыс. погибших. Какой бы ни был окончательный итог, речь идет о десятках тысяч погибших. И как часто бывало в истории России, не от рук внешнего врага, а по воле «родного» государства».

Делая прикидки, сколько российских немцев погибло во время войны, мы не должны забывать, что 70 тысяч из них, попав в составе 330 тысяч украинских немцев в Германию, сумели в ней остаться. 

Поэтому я думаю, что погибших во время и после войны было от 200 до 350 тысяч немцев. Германские историки тоже чаще всего говорят о гибели «по самым осторожным оценкам 350 тысяч российских немцев». (350 Tausend Russlanddeutsche sind nach den vorsichtigsten Schätzungen zu Tode gekommen).

Таким образом, общие потери немецкого населения за 73 года советской власти составили около 1. 200 тысяч – 1.450 тысяч человек.

И если сразу после захвата коммунистами власти в России в 1917-18 годах под их власть попало 2,1 миллиона немцев, то через 73 года, в конце существования СССР и, соответственно, коммунистического эксперимента над народами России (по переписи населения 1989 года) их было все еще меньше – 2.039 тысяч человек.

Этноцид – это продолжение геноцида

Я считаю, что к геноцидальной политике мы должны относить также и невозвращение немцев в места их прежнего проживания, то есть на малую родину в Поволжье, Крымe, Украинe, на Кавказе. Сюда же следует относить и невосстановление до сегодняшнего дня Автономной Республики Немцев Поволжья. Когда люди не имеют возможности жить компактно со своим народом, в кругу людей своей культуры и языка, когда распыленное его проживание на огромных пространствах среди других народов ведет к тому, что львиная доля браков вынуждено заключается с девушками и парнями других национальностей (нельзя ведь жениться на собственных сестрах или выходить замуж за братьев!), когда невозможно учить детей в национальных школах родному языку, то это совершенно однозначно, является политикой этноцида, то есть уничтожения национальной идентичности, самосознания народа через насильственную ассимиляцию.

Сколько немцев исчезли в СССР на этом пути, растворившись в других народах, никто, конечно же, точно не знает. Но посмотрите, что демонстрируют известные цифры при самом поверхностном рассмотрении: мы знаем, что в СССР в 1991 году проживало по данным переписи населения 1989 года чуть более 2 миллионов немцев. Понятно, что это данные именно о немцах, без инонациональных примесей (Какому русскому могло бы прийти на ум записать себя немцем?). В ФРГ же за последние 30 лет переехало около 2,4 «немцев-переселенцев вместе с ненемецкими членами семей», при этом, утверждается, что на территории сегодняшних постсоветских государств до сих пор проживают более 800 тысяч немцев. Остюда легко подсчитать, что в ФРГ переехало самих немцев не больше 1,2 миллиона, а остальные 1,2 миллиона – это люди других национальностей, в основном русские, приехавшие «по немецкой линии». Не думаю, что эти данные требуют комментария.

Сослагательное наклонение в истории российских немцев

 Как было бы, если бы…

Bauernhof von Franz Martens in Rückenau, Molotschnaer Mennonitengebiet (Amtsbezirk), Gouvernement Taurien, Anfang des 20. Jh. Foto: Willi Vogt (Archiv Viktor Krieger).

Зададимся еще одним вопросом: а как все было бы, если бы не было ни Первой мировой войны, ни большевистского переворота, ни гражданской, ни Второй мировой войны? Здесь мы на помощь можем взять великого русского ученого Менделеева. Он прогнозировал на начало 21 века в России около 600 миллионов жителей. В 1913 году в России было 166 миллионов человек. То есть фактор прироста населения должен был до конца века составить 3,61. Следовательно таким же он был бы, как минимум, и у немецкого населения. Умножаем 2,4 миллиона (1913 год) на 3,61 и получаем 8,7 миллионов. Столько немцев минимум могло бы проживать в этой гипотетической России. А максимум – до 10 миллионов – на 600 миллионное население. Спрашивается – и кому от этого было бы плохо?

На территории бывшей Российской империи сегодня по оценкам федеральных германских учреждений на самом деле проживают не более 800 тысяч немцев (данные за 2006 год: около 550 тысяч в РФ, около 200 тысяч в Казахстане, 33 тысячи на Украине, 15 тысяч в Киргизии и т.д.)

Уменьшение немецкого населения за прошедшие полтора столетия произошло во-первых, из-за пяти волн эмиграции:

1 волна: 1872-1914 – около 300 тысяч человек (кстати, если бы не было и этой волны эмиграции еще в царские времена, то в сегодняшней гипотетической России могло бы проживать как минимум 10 миллионов немцев).

2 волна: 1929-1930 гг., задушенная в зародыше – 5.700.

3 волна, невольная: 1943-44 гг. – 70 тысяч украинских немцев удалось спрятаться от выселения в СССР и в 1950 году получить гражданство ФРГ.

4 волна: 1974-1985 – около 70.000.

5 волна: 1987 – до нашего времени – около 2,4 миллиона.

Всего эмиграция: 2 миллиона 846 тысяч.

Второй причиной исчезновения немцев из России в 20 веке являются масштабные преступления советского коммунистического режима, которые привели к гибели 1. 200 тысяч – 1.450 тысяч человек.

Еще раз вспомним, что если бы социал-демократическое правительство, которое в конце 1920 годов находилось у власти в Германии, не предало тогда своих братьев и сестер и приняло – 800–900 тысяч из них, которые тогда хотели покинуть Советскую Россию, то масштаб трагедии российских немцев в 20 веке был бы гораздо меньшим. Это предательство должно быть напоминанием для правителей сегодняшней ФРГ о том, что в России все еще проживают сотни тысяч немцев и их будущая судьба снова зависит от того, какие они примут решения!

Генрих Дауб






Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *